ГОЛУБАЯ ЛУНА
«Он был бдительным и энергичным, с ним было весело» (Оскар Хаммерстин II).
«Он был самым грустным из известных мне людей» (Мэйбл Мерсер).
Я слал телеграммы и звонил
Я даже отправил заказное письмо авиапочтой
Да, знаю.
Ответ был: «Прощай» Адресат даже не оплатил доставку
Я был влюблен всего один раз
Вышло так, что это была ты
Тройная рифма.
Всё, что со мной происходит
Твою мать.
Да.
WQXR сообщает о том, что нас покинул Лоренц Харт, выдающийся американский
поэт-песенник. Он скончался на Манхэттене, в больнице «Докторз»,
от осложнений после пневмонии.
Мистеру Харту было 48 лет.
Более 20 лет он проработал в соавторстве с Ричардом Роджерсом.
Роджерс писал музыку, Харт — стихи.
Тандем двух гениев породил множество музыкальных хитов.
Роджерса и Харта часто называли американскими
Гилбертом и Салливаном. Их навсегда запомнят благодаря песням
«My Funny Valentine», «The Lady Is A Tramp»,
«Where or When», «With A Song In My Heart», «Isn't It Romantic?»,
«My Heart Stood Still», «Bewitched»,
«I Didn 't Know What Time It Was», «Manhattan»
и «Blue Moon».
За семь месяцев до этого 31 марта 1943 г.
Окла-Окла-Окла-Окла-Окла
Мы знаем, что принадлежим земле
Сейчас будет «великая».
И это великая земля И когда мы говорим
Йо-хо! Эге-гей!
Это значит: «Оклахома, ты прекрасна!»
Мне нужно выпить.
- Ларри... - Увидимся позже, мам.
Л-А-Х-О-М-А
Оклахома!
Йо-хо!
«У Сарди»
«У САРДИ» РЕСТОРАН И ГРИЛЬ
Малый бар ЗАКРЫТ
Хорошо. В последний раз говорю: положи письма на стол.
«Если Ласло и это дело так много для тебя значат,
ты ни перед чем не остановишься».
Ладно, я тебе помогу.
«Давай, стреляй. Тем самым ты сделаешь мне одолжение».
Помни: я наставил пистолет на твой член.
Наименее уязвимое место.
Боже! Сколько раз мы смотрели эту картину?
Худшие строки в «Касабланке»?
«Что ж, прецедента не вышло».
«Прецедента не вышло»? Как гребаный прецедент может выйти или не выйти?
В Голливуде вообще говорят по-английски?
Тем не менее, Клода Рейнса надо любить,
ведь именно он там главный.
- Да. - А почему он знаменит?
Он герой, но при этом коротышка,
что доказывает: одно другого не исключает.
Мне нравится это.
Он говорит Ильзе:
«Мадемуазель, Рик такой мужчина, что, будь я женщиной, я бы влюбился в него,
если бы рядом со мной не было такого мужчины, как я».
Подумай, с кем он в конце концов остается?
Кто те двое, что растворились в тумане, держась за руки?
Думаешь, Рик и капитан Рено...
Как думаешь, что творится
в гарнизоне «Свободной Франции» в Браззавиле?
Такие сцены нам не покажут.
Ладно. Лучшие строки в «Касабланке»?
- «Никто не любил меня так сильно». - Да.
Разве это не великолепно?
Шесть слов. «Никто не любил меня так сильно».
А кого-нибудь любили «в меру»? Или наполовину?
Нальешь мне?
Ты сказал не...
Я буду смотреть.
Вложи мне в длань сию янтарную ношу.
- Ты просил не... - Налей мне выпить, и всё.
Я говорил, что сказала мне Элизабет?
Это с ней я здесь сегодня встречаюсь.
- Это та, с которой... - Эдди.
- Что? - Покажи класс, а?
Ее мать придет сюда в любую секунду.
- Извини. - Я серьезно.
Я... Я обожаю эту девушку. Говорю тебе, это больше, чем секс.
- Что может быть больше? - Не знаю.
Она совершенно недостойна меня, но у меня ведь всегда так, верно?
«Иррациональное обожание». Это она придумала.
Она тоже поэт. Я тебе говорил?
Можешь налить в рюмку газировки?
Буду пить ее и любоваться другой рюмкой.
Итак, эта девушка...
Ты правда спутался
с 20-летней студенткой, а?
Всё сложнее, чем ты можешь себе представить.
Оставь бутылку.
Это визуальная поэма.
Так где подробности-то?
Знаешь, чего я хочу достичь к концу года?
- Чего? - Серьезно. Правда.
Моя секретная цель — перестать бояться.
- Элизабет Вейланд. Для... - Это мне!
Господи, это всё, что можно купить на пять долларов?
С доставкой — да.
Лоренц Харт?
Кажется, я где-то слышал это имя.
Парень, ты только что заработал доллар на чай.
Прецедента не вышло.
Эй, она прислала мне вот это. Отправила по почте из Нью-Хейвена.
Я хотел иметь вещь, к которой она прикасалась.
Мне словно опять 17 лет,
хотя 17 мне не было.
Я вырос и сразу отправился на свалку.
- Эдди, налей парню выпить. - Нет, спасибо. Я на работе.
Вот поэтому тебе и надо выпить.
Как тебя зовут? Свен, да?
- Трой. - Это даже лучше.
Ты свободен сегодня вечером?
Чёрт, Эдди, налей же парню.
- Да. - Просто я
устраиваю у себя дома громкую вечеринку.
Там будет весь шоу-бизнес.
Выступит «Golden Gate Quartet». Серьезно.
Приходи, приводи друга
или компанию друзей.
Ничего подобного ты раньше не видел.
Я живу в Ардсли, понял? Улица 91, Парк.
Просто скажи дежурному, что идешь к Лоренцу Харту, на вечеринку.
И пароль запомни. Готов?
«Никто не любил меня так сильно».
Пей медленно!
Прекрасное зрелище.
А вы не пьете?
После целого литра бренди Я просыпаюсь как маргаритка
Знаешь эту песню?
Нет.
Мой смешной Валентин Милый и смешной Валентин...
Я редко слушаю радио.
Ты же знаешь мое имя!
- Не знаешь песен Роджерса и Харта? - Знаю...
- Я не помню... - Я завоюю Манхэттен
Бронкс и Статен...
Мы были на обложке журнала «Тайм»!
Моя фотография висит на стене, прямо...
Эдди, где моя фотография?
Их перевешивают.
- Что ты... - А как насчет этой?
Голубая луна
Эту я знаю!
Ты видела, как я стоял в одиночестве
Без мечты в моём сердце
Без собственной любви
Это самые плохие мои стихи!
- Это вы написали? - Название само собой получилось.
Хорошая песня.
Я отберу у тебя чаевые!
Свен, приходи ко мне на вечеринку!
На днях я сказал доктору Бендеру,
что снова сделал предложение Вивьен,
а она опять отказала.
Он сказал: «Ларри, реши уже,
ты гомосексуалист или гетеросексуал?»
Я ответил: «Доктор, я амбисексуал».
Он такой: «Это что за зверь?»
А я: «Это значит, что я могу дрочить одинаково хорошо обеими руками».
Ларри! Здесь же дама.
Дамы тоже умеют делать это любой рукой.
Ведь чтобы быть писателем, нужно быть «всесексуальным», верно?
Нужно всех на земле объять внутри себя.
Мужчин, женщин, лошадей...
Как можно дать голос всемирному хору,
если он не внутри тебя?
Эдди, как называется неутомимый, упорный гомосексуалист?
«Неукротимый».
За великое и славное прошлое, когда всё это так много значило.
Играй дальше. Ты молодец.
- Спасибо. Я начинающий композитор. - «Начинающий»?
Значит, ты дышишь, да?
Надо тебя запомнить, вдруг мне понадобится новый партнер.
Эй, ты ходил сегодня на премьеру?
«Оклахома!» С восклицательным знаком, на минуточку.
Это факт. Всегда хочется держаться подальше от названия, которому нужен
восклицательный знак.
Как, говоришь, тебя зовут?
Морти Рифкин. Но все меня называют Морти Рафферти.
Никто не догадается, что ты еврей.
Поздравляю с премьерой «ОКЛАХОМА!»
Что я думаю об «Оклахоме»?
Что я думал об «Оклахоме»?
В общем, Костяшка...
Костяшка О'Рифкин. Вот как я буду тебя называть.
Я был пару раз на предварительных просмотрах в Нью-Хейвене,
когда мюзикл еще назывался «Уходим!». С восклицательным знаком.
Я был уверен, что Дик позвонит мне и скажет:
«Ларри, у нас большие проблемы.
Сделай шоу посмешнее. Нам нужны большие комедийные партии».
И я уже готов был сказать:
«Дик, давай лучше вместо всей этой американской кукурузной деревенщины
сделаем сатиру на нее?»
Я уже и слова начал придумывать. Не мог остановиться.
Он вам позвонил?
Шутишь? Он был занят написанием новых хитов.
Я сегодня сидел в зале и смотрел мюзикл «Оклахома!». С восклицательным знаком.
Сцена сверкала розовыми огнями,
ковбойскими шляпами и крутящимися лассо,
а я был полностью уверен:
это стопроцентный хит
и одновременно стопроцентное дерьмо.
Мой друг был на предварительном просмотре
и сказал, что лучше мюзикла не видел.
Этот мюзикл — обман на всех возможных уровнях.
И это в мне не ревность говорит.
Я смотрел сегодня это шоу и чувствовал, как сердце сжимает боль.
А вокруг меня все ржали как кони. Смеялись над третьесортными шутками.
Я хотел трясти зрителей за плечи со словами:
«Что тут смешного? Ну же, требуйте большего!» И...
Роджерс — гений.
Я говорю это без колебаний.
Ты пианист. Ты знаешь, что я прав.
Да, он молодец.
«Молодец»?
Никто не сравнится с ним в диапазоне, изобретательности,
мощи стремящихся ввысь мужских мелодий, похожих на забиваемые сваи.
Роджерс — хладнокровный сукин сын,
но он умеет создавать музыку,
которая буквально парит в воздухе, а это отличительная черта великого искусства.
У меня прекрасное чувство
Тот самый момент. Слышишь?
По спине бегут мурашки,
и весь аппарат написания песен внезапно освобождается от гравитации.
В мире наберется от силы пять человек, способных провернуть такое,
и этот сукин сын — один из них.
А слова написал Оскар Хаммерстин II.
Что я могу сказать об Оскаре?
Он войдет сюда в любой момент,
эта двухметровая каланча.
На сей раз Дик сознательно обратился к высокому поэту,
ты же знаешь.
Что сказать об Оскаре?
Он очень приземленный.
Согласись, в большинстве своем мы люди приземленные.
Но бывают моменты, клянусь богом,
в моей работе бывают моменты,
когда я превосхожу сам себя.
Я полностью согласен.
Спасибо. Мои слова были больше, чем музыка
и исполнявшие их певцы.
На долю секунды они приблизились к тому, чтобы стать бессмертными.
Прошу прощения за зашкаливающую самооценку, но это так.
Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.
Я написал строки, которые обманут саму смерть.
Сказал он со скромностью истинного безумца.
Эй! Когда Шекспир написал:
«Могильный мрамор, статуи царей... исчезнут
раньше в памяти людей, чем строки»,
о нём говорили: «Боже, ну и самомнение!»?
Нет, говорили, что он гений, уверенный в том, что его работа прославится на века.
Так ты теперь Шекспир?
Слушай, «Оклахома!» получит чертову Пулитцеровскую премию.
Старшеклассники будут всегда ставить ее в школах,
ведь она такая безобидная.
Но кому в реальности нужно безобидное искусство?
Костяшка, ты слушаешь? Я пытаюсь ответить на твой вопрос.
Разве Бог создал нас, чтобы никого не оскорблять?
У мюзикла «Оклахома!» есть большая проблема,
причем она появилась еще в первоисточнике.
«Зеленеют сирени», блин.
Дик сначала показал эту пьесу мне, ясно?
И попросил ее адаптировать. Я отказался.
Да, пьеса ностальгическая,
но «Оклахома!», восклицательный знак, —
это ностальгия по миру, который никогда не существовал.
Он на полном серьезе хотел сделать мюзикл, где главного героя зовут Кёрли.
А вот и идея для новой песни!
«Эй, Мо, Ларри! Я вляпался в коровью лепешку!»
Обидно ли мне?
Мы пишем вместе вот уже четверть века,
а первый мюзикл, который он написал с другим поэтом,
станет его самым большим хитом. Обидно ли мне?
- Ларри... - Да, твою мать.
Но мне нужно рассказать тебе об Элизабет.
Очистить совесть.
Значит, так. Двадцатилетняя...
Она вот-вот войдет.
Роджерс будет здесь сегодня?
- Не волнуйся, я тебя представлю. - Было бы здорово.
Хочу, чтобы мои песни услышали.
Что ж, слушай и учись.
Расскажу вам об Элизабет.
В ее лице есть
какое-то трогательное обаяние.
Блин, что это значит?
Смотри, все эти подарки я приготовил для нее.
Ты купил ей что-то у Кляйна?
Ей понравится.
Она подержанная. Ты что?
«БРЕМЯ СТРАСТЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ»
Первое издание. Ты не понимаешь
магию этой девушки.
«Я ждал этого всю свою жизнь».
Так написал Сомерсет Моэм в этой книге, помнишь?
- Я? - Да.
«В паре всегда один человек любит, а второй позволяет себя любить».
Так оно и есть, да?
У человека проблемы,
если он ищет смысл жизни
в книге со словом «бремя» в названии.
У. С. МОЭМ
Ларри...
Она ведь девушка, да?
Я всегда думал, что тебя больше интересует...
Что меня интересует?
Подвергаешь меня психоанализу?
Спасибо, доктор Бакарди.
Мы познакомились на репетиции мюзикла «Юпитер».
Но она не актриса.
Она студентка колледжа. Второкурсница.
Йельский университет. Не обычный факультет — они для парней.
Факультет изящных искусств!
Богемные богини в серых приталенных платьях
смешивают краски в утреннем свете.
Ей всего 20 лет.
А тебе сколько?
Я молод, мне всего 47!
Как я ее называю в письмах?
«Моя незаменимая Элизабет!» Можешь в это поверить?
Если бы я мог описать свои чувства на бумаге,
то все слушатели тотчас воспарили бы.
Мюзикл «Оклахома!» с треском провалился бы,
услышь он восемь тактов того, что у меня в сердце.
Я сегодня был в восьми барах и знаю, что говорю.
Давай!
Прошлым летом я как-то проснулся в 4:30.
Последние пять часов я...
Зачем ты смотришь на часы? Какого чёрта?
- Ларри, я тут работаю. - А я что, по-твоему, делаю?
А мне ведь даже не платят. Ладно.
Еще цветы...
Эдди, налей Свену еще выпить!
...для Ричарда Роджерса.
Господи, сколько это стоит?
Шестнадцать долларов. Плюс доставка.
«Дик, у меня прекрасное чувство, что всё идет так, как ты хотел.
С любовью, Дороти».
Она цитирует Оскара?
Я проработал с ее мужем 24 года,
а она цитирует Оскара?
Парк, 91-я улица, Ардсли. Будем веселиться допоздна.
Хорошо, еще раз спасибо, ребята.
Добрый вечер.
Доставь мне секундное удовольствие.
Давай я опишу тебе Элизабет.
Хватит! Так ты трахнул ее или нет?
Веди себя достойно. Костяшка, можно тебя на минутку?
Да, конечно.
Вы трахнули ее или нет?
Элизабет!
Ларри!
Моя незаменимая Элизабет!
Очень рада вас видеть.
- Как вам цвет моих волос? - Очень красиво.
- Намного лучше, чем рыжий. - Думаю, да.
Рыжий мне тоже нравился, но этот гораздо более потусторонний.
Пойду готовить вечеринку.
Нет-нет, я принес вам цветы!
- Я потрясена. - Я всегда так влияю на людей.
- Мне так много нужно вам сказать... - Например?
- Я опять начала вести дневник. - Дадите почитать?
Нет-нет, большой букет.
Это для Ричарда Роджерса?
Ларри, моя мать умерла бы, если бы увидела это.
- С вашего разрешения. - Разрешаю.
- Парень, о котором я вам рассказывала... - Купер?
- Это наконец случилось. - Нет!
Да.
В мой день рождения. В ночь перед моим двадцатилетием.
Было драматично. Можно написать об этом пьесу.
Мюзикл. «Он воскрес».
- Ларри... - Это пасхальный мюзикл!
Очень религиозный!
Позвольте уточнить: это почти случилось.
Уточните немедленно!
- Я потом вам подробно всё расскажу. - Нет,
расскажите хотя бы вкратце.
Вкратце? Ладно.
У него на спине безупречная кожа.
Пора бежать.
Вы познакомите меня с Ричардом Роджерсом?
До конца вечера
вы с ним сполна наобщаетесь.
Ларри, вы такой вульгарный!
«Сполна наобщаетесь», смешно. Эй...
Я посвятил ей целый мюзикл.
Меня вдохновил цикл картин Фрэнка Капры о войне «Почему мы сражаемся».
Мюзикл будет называться
«Почему мы трахаемся».
А в конце прозвучит грандиозная баллада
под названием «У него на спине безупречная кожа».
Конечно, чем еще,
кроме своего тела, можно торговать в 20 лет?
У вас ничего не было, да?
Можешь представить, что напишет Элизабет, если увидит мою спину?
«Кожа на его спине была похожа
на белую простыню с кровати, на которую кто-то блеванул.
Его член был похож на рог умственно отсталого единорога».
Только одну.
Чтобы набраться сил и поздравить его.
Ларри...
За кожу на ее спине и на всех других частях тела,
абсолютно безупречных.
Ничего себе.
Как в такой маленькой емкости может быть столько удовольствия?
Всё. Больше не наливай. Договорились?
Боже, как я скучаю по Гершвину.
Спорим, я ходил на «Порги и Бесс» чаще, чем кто-либо другой в этом городе?
Лучшие строки этой оперы:
«Создавая калеку, Бог дал ему удел одиночества».
Ты думал о том, что жизнь — это пьеса?
И 99% актеров в ней
играют роли без слов.
Эдакая массовка.
И ты в их пьесе — один из массовки.
Глубоко. Очень глубоко.
- У меня тоже есть мысли. - Да?
Я думал, ты из массовки.
Кто-нибудь уберет эти чертовы цветы с барной стойки?
Хорошо!
Посмотрел бы ты на нее моими глазами.
- Я только что смотрел на нее. - Нет, в первый раз.
Если ты этого не видишь,
то не поймешь смысл сегодняшнего вечера.
Подозреваю, что ты ее не трахал.
Хочу порепетировать с тобой один трюк, прежде чем показать ей.
Это не фокус.
Я покажу ей это в качестве эксперимента, чтобы доказать,
что между нами существует экстрасенсорная связь.
Она верит во всю эту чушь,
может 20 минут болтать о телекинезе.
Я ни хрена ее не понимаю.
Сижу, киваю и думаю:
«Она правда надела лифчик винного цвета?»
А потом я научу вас моей собственной игре в карты.
- «Членосос Рамми»! - Ларри, придержи язык.
Тебя оскорбляет слово «членосос»?
Ладно, не буду его использовать.
Слово членососа. Но давай я расскажу о нашей первой встрече.
Я лучше посмотрю на твой фокус.
Я тоже.
Знаешь, что самое сексуальное на планете Земля?
Наполовину вставший член.
Ларри, нельзя такое говорить.
Я не к тебе обращаюсь.
- А к кому? - К себе.
Люблю интересных собеседников. Но правда.
Наполовину вставший член — это обещание.
Полностью вставший — это восклицательный знак.
Меня это оскорбляет как писателя. Слишком явно, слишком незрело.
Считай, всё уже закончилось.
А вот наполовину вставший член — это интрига: он еще встает или уже падает?
Однако женщины привлекают меня именно отсутствием у них пениса.
Меня тоже.
Они живут в гораздо более интересной эмоциональной обстановке, чем мы.
О такой обстановке мы можем только мечтать.
Но этот вечер посвящен не пейзажам.
Это будет портрет Элизабет, и только ее.
Опять он за свое.
Видел, какая она красивая?
Да, если мы не о классической красоте, тогда как правильнее сказать?
Классные сиськи.
Маленькие, но очень многообещающие.
Вот бы ее нарисовать.
По-моему, портрет с натуры — это самый интимный взгляд на человека.
И наименее сентиментальный.
Чтобы точно воспроизвести контуры ее лица,
две крошечные веснушки на левой щеке...
Ваше лицо мне знакомо. Я где-то видел ваше фото.
Вы писатель?
Что ж, тогда вы оцените эту историю.
Поскольку она касается...
Чего-то неописуемого?
Это идеальное слово.
Боже, вы ведь Э. Б. Уайт! «Энди» Уайт!
Слов не хватит, чтобы описать, как мне нравятся ваши эссе.
Большего удовольствия я в жизни не испытывал.
- Обожаю ваш язык. - Спасибо.
Обожаю вашу пунктуацию.
Все запятые на своих местах. Да?
Я к тому, что вы музыкант, Уайт.
Это вы музыкант.
Знаете, а ведь именно вы по достоинству оцените эту историю.
Об этой девушке, Элизабет.
Я не могу строить из себя кого-то перед ней. Понимаете?
Ей это не интересно. Она не спрашивает, как у меня дела.
Никогда. И это, пожалуй, не столько проявление безразличия,
сколько... Мы оба понимаем,
что она более интересна, чем я. Это логично.
Я искренне признаю это.
Вы видели ее волосы?
Именно на них я обратил внимание, когда она пришла в театр в июле.
Она словно дышала другим воздухом, отличным от моего.
- Мне это нравится. - Говорю вам, Уайт,
она бы сделала отличный мюзикл!
Без этих чертовых стеблей кукурузы!
Кстати, мужики, да будет вам известно,
что фраза «кукуруза высока, как глаз слона» —
самая глупая в истории американского песенного творчества.
Да, в ней есть логика и неплохая рифма,
но представьте себе кукурузное поле Оклахомы
и гребаного слона, стоящего посреди него?
- Мне нравятся слоны. - Мы все любим слонов, Эдди.
Энди, вы должны это увидеть.
Я слушаю ее рассказы,
но не могу повторить ни единого слова,
потому что говорю себе лишь одно:
«Подожди, пока не почувствуешь теплоту ее взгляда,
печального, милого и мудрого».
Я думал о ней, когда писал эти слова.
Три идеальных слова, в идеальном порядке.
Какой еще поэт мог бы создать такую фразу? Со словом «печальный».
Что это за песня?
Говорю: когда я хорош, я нереально хорош.
А какое звучание! Вот она, доля писателя.
Мы носим свою уязвимость как плащ, чтобы весь мир мог наблюдать за ней.
Мне нравится слово «плащ».
Потому что оно антикварное, как и мы.
Предложить вам еще выпить?
Конечно, почему нет?
Я могу придумать сто причин для «почему нет»,
но они не перевесят причин для «почему да».
Эдди, призывай не Господа, а местного эскулапа!
Еще одну! Немножко, чуть-чуть...
Знаете, что мне понравилось в вашем эссе о Флориде?
Вот эта строчка.
«Море отвечает на все вопросы всегда одинаково: "Так скоро?"»
Боже.
Взять простой звук и превратить его во что?
Во вздох вечности.
Мой скромный дар.
За поэзию, которая выливается на нас из тысячи неожиданных источников.
За вашу поэзию.
Послушайте, ей 20 лет, а мне — 47.
Давайте обсудим это как два разумных алкоголика.
В самом начале всё было именно так, как казалось.
Я был ее наставником и, полагаю,
неким «великим старожилом» театра в ее глазах.
Я пришел в «Шуберт» на репетицию мюзикла «Юпитер»,
там была полная неразбериха.
Я спорил с Грином о тексте песни
«Give My Regards to Broadway».
Помню, в детстве я просто влюбился в эту песню.
Передай привет старому Бродвею
И сообщи, что я скоро приеду
Я сразу понял, хотя был ребенком,
что именно внутренняя рифма придала этим строкам некую скорость и неизбежность.
И это не только «скоро приеду», но и «сообщи Бродвею».
Логично было бы сказать:
«Передай привет старому Бродвею, скажи, что я скоро буду».
Но глагол «сообщить»...
Это он всё изменил.
Костяшка, ты Кохана играешь?
Там, за океаном!
Передай весть туда
Что янки идут! Янки идут!
Барабаны всюду гремят...
Мы будем там, мы идем туда!
Мы не вернемся Пока всё не кончится там, за океаном!
Что пели янки во время Первой мировой?
«Мы не вернемся. Нас там похоронят!»
Так оно и было.
В Первой мировой погибло 37 миллионов человек.
Думаю, что определение «мировая» никогда не должно относиться к слову «война».
Аминь.
Что думает Бог, когда смотрит свысока на свое творение и видит,
что из самых благородных побуждений
мы отправили на тот свет 37 миллионов человек?
Вот почему постоянно идет дождь. Это Бог плачет.
Я патриот. Правда.
Ты же солдат. Да благословит тебя Бог.
Но сколько людей погибнет на этот раз?
Мы сможем их вообще сосчитать?
Я в отпуске, ухаживаю за матерью.
Она боится больше, чем я.
Ты когда уезжаешь?
Через две недели меня отправят обратно, в самое пекло.
Брэдли-Бич, Нью-Джерси.
Я учу азбуке Морзе в отеле «Гроссман».
Брэдли-Бич, где агенты врага, переодетые в пожилых еврейских женщин в мехах,
прогуливаются по набережной.
Я играл в «спрячь сосиску» с девушкой из Брэдли-Бич.
Да?
Вы читали статью в «Лайф» о Гуадалканале?
Как перед битвой
солдаты бросали серебряные доллары в воду
вместо камней,
поскольку знали, что не вернутся.
Я не мог пойти добровольцем. Из-за глаз.
Что такое? Они открываются?
К слову о тех, кто не вернулся:
прошу, прочитайте это.
Это из афиши мюзикла «Юпитер».
Вслух!
«Роджерс и Харт
такие же разные, как такса и верблюд.
Один любит оперу и домашний очаг, другой — ночные клубы и толпы людей.
Один женат, и у него двое детей,
другой одинок и поддерживает барменов».
Всегда пожалуйста, Эдди.
«Коротышка — это Ларри. Он курит сигары,
большие, черные, маленькие, коричневые — любые.
А Дик — это Роджерс — курит только сигареты.
Один ложится спать утром, около 4:30, другой никогда не кутит».
Идеальный глагол, правда?
«Несмотря на внешние различия и разные характеры,
их интеллекты дополняют друг друга, как ветчина и яйца.
Они написали больше тысячи песен».
Тысяча песен?
«Они спорят, но никогда не ссорятся,
и за 20 с лишним лет сотрудничества
они ни разу не изменили друг другу...»
До этого момента.
Впечатляет.
Я сам это написал.
И ни одного упоминания о чертовой «Голубой луне».
Я отправил Элизабет ноты новых произведений. Ответа нет. Я не понимаю.
Она просто сучка.
Вот что будет написано на моём надгробии.
- «Она просто сучка»? - «Лоренц Милтон Харт.
Он так и не понял».
А прохожие будут говорить: «А знаете,
- мы тоже ничего не поняли». - Я точно не понял.
- Эй, Ларр, я понял! - В общем, слушайте.
Мы с Элизабет как-то провели вместе выходные. Правда.
Страстный, невероятный уикенд. Дело было в конце лета,
перед ее возвращением в Йель.
Никогда в жизни я не был столь близок к чистому, абсолютному альтруизму.
Это было тонко, это было глубоко.
Насколько глубоко?
Послушай, клоун. Познакомившись,
я сразу же сказал ей: «Извините,
но вы самая стильная в этом театре».
Жаль, что у меня нет фото с той встречи.
Вот бы иметь фотографии каждого момента, проведенного с ней!
У меня не получается. Я пытаюсь дать точное определение...
Энди, помогите мне. Каким словом это описать?
Чары?
Вы знаете, как это трудно.
Я не мог поверить, что она хочет поговорить со мной.
Я продолжал озираться — наверняка
в театре ее заинтересовал кто-то другой.
Но нет! Она села на соседнее кресло, причем так близко,
как позволяют каноны скромности.
Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Я никогда не чувствовал такого ни с мужчинами, ни с женщинами.
На ней был желтый сарафан,
а в театре было жарко.
Мы проговорили несколько часов.
Ее голая нога свисала с подлокотника.
Знаю, это звучит так, словно идиот среднего возраста
втюрился в красивую студентку,
и, возможно, так оно и есть.
Но знаете что?
Возможно, это не так.
Иногда я чувствую... Не смейтесь,
но мне казалось, что я всю жизнь натыкался на чуждых незнакомцев,
а тут вдруг обрел друга.
Возможно, таково значение слова «чары».
Один уикенд, наполненный светом!
Я должен договорить, пока она не вернулась.
Ты меня слушаешь?
Да, ее ноги свисали с кресла.
Мне казалось, будто все написанные мной стихи о любви
были некой вербальной эктоплазмой, но внезапно приняли человеческий облик.
- «Экто» что? - Это, возможно, ее мать.
Ей нельзя это слушать.
А как же я?
Ты лицо из массовки.
- Пусть, но мне всё равно заплатят, да? - Безусловно.
Я должен рассказать всё в подробностях.
Были жаркие летние выходные,
и я спросил, стараясь, чтобы это выглядело максимально непринужденно,
не хочет ли она на выходные сбежать со мной от городской жары
на озеро Данмор, в Вермонт.
Она ответила не колеблясь:
«С радостью, Ларри».
Говорю вам, Энди, это мой тип девушек.
Простите, я трещу без умолку,
но как еще описать зарождающуюся влюбленность
в настоящем времени?
А это влюбленность?
Возможно. Я не сделал ничего плохого, ясно?
Я не нарушил закон Манна и даже закон о мужчинах среднего возраста.
Я купил ей эту картину с озером Данмор
у старого морского волка Вермонтера.
Я купил ее, чтобы она вспомнила.
Я как-то плавал там на каноэ...
Ларри, привет!
И что потом?
Акт третий. В тот же день
она сидит в теплой хижине.
На стене висит вымпел из форта Тикондерога.
На ней синяя мужская рабочая рубашка с закатанными рукавами.
Неожиданно она вся стала доступна мне,
этот дар юности, ее разум
и ключицы.
Я коснулся ее плеча,
и, как однажды нацарапал один бездарь,
«мое сердце замерло».
Она взяла меня за руку и сказала: «Ларри,
давай в другой раз».
Мой друг, могу сказать тебе,
что сегодня, вполне вероятно, и есть тот самый «другой раз».
Расступитесь немного. Дамы, прекрасно!
Роджерс! Роджерс!
Да, прекрасно!
Хорошо.
Благодарю. Спасибо. Большое спасибо.
Благодарю. Спасибо.
Браво!
Большое спасибо.
А теперь пора показать настоящее шоу.
Эдди, убери это!
Эй!
Так он трахнул ее или нет?
Надеется трахнуть сегодня.
Ларри...
Как думаешь, что она в нём нашла?
Возможно, она думает, что он богат, известен и поможет ее карьере.
Думаю, она понимает, что ее обожает
один из величайших ценителей красоты.
- Знаете, о чём еще думаю? - О чём?
Я думаю, что на ней лифчик винного цвета.
Так, Роджерс! Господа, совместное фото!
Прекрасно. Ну же. Отлично, улыбочку!
- Прекрасно. - Дик!
Боже мой! Этот мюзикл будет идти в театре 20 лет!
Дольше, чем «Ирландская роза Эбби»!
- Посмотрим. - Там нет евреев, так что будут гастроли.
Спасибо, что пришел.
- Оскар! - Ларри.
Ты каждый раз всё выше и выше.
Что тут сказать? Текст блестящий.
Когда надо, поэтический, когда надо, смешной.
Каждая рифма на своем месте, настоящая услада для ушей.
Я просто глупец, когда мало света
Идеально! Ты слышал, как я аплодировал?
Думаю, ты аплодировал громче всех!
Это потому, что мне больше всех понравилось!
- Я принесу вам выпить. - Нет, спасибо.
Ларри, у тебя есть время? Отойдем на минутку?
Извини, Оскар.
Мы с Виманом подумываем вновь поставить шоу «Янки из Коннектикута».
Потрясающе!
Да, я подумываю пригласить Вивьен Сигал.
Этот мюзикл будет идти дольше шоу «Оклахома!»
Я лично выкуплю 50 мест.
Я даже придумал новое название — «Ох, Камелот!»
Пожалуй, оставим старое.
«Камелот» с восклицательным знаком?
Ладно, я серьезно.
Я всегда серьезен. Вот почему меня считают веселым.
Я подумал... Если ты готов, то, может...
- Я в отличной форме. - Поздравляю.
Не хочу вас беспокоить. Я просто... Нам всем очень понравилось.
- Да? - Это будет шедевр.
Спасибо. Благодарю.
- Глэдис, да? Да. - Да!
Да, рад встрече.
Да, я... Я думал и о возрождении мюзикла,
и о новом произведении.
Мы рассчитываем на четыре-пять новых песен.
Которые напишу я?
Конечно. Напишем их вместе.
Мы ведь поставили этот мюзикл 16 лет назад.
- Его нужно обновить, а? - 1927 год, «Вандербильт»!
Да, сделаем осенью новый мюзикл Роджерса и Харта.
- Новые шутки и песни. - Новые отсылки.
Предлагаю высмеять всю эту войну!
Карточки, сбор резины и нейлона...
Сделаем новый номер для Вивьен...
- Не надо сатиры. - Ура.
- Очень рад. - Отлично!
Благодарю. Спасибо.
Наступило затишье, и Корделл Халл Прислал указания
Простите, девушки, снимайте жемчуга Теперь и любовь будет по карточкам
Где Халл, а где Камелот!
Неважно. Зато смешно!
Дик! «Нью-Йорк Джорнал Американ»:
«Такая же услада для глаз, как музыка Ричарда Роджерса — для ушей».
- Хорошо. - Да, мило.
Хорошее начало.
Ты готов? Уверен, что выздоровел?
Отнесешься серьезно?
Да, я в завязке, Дик. Серьезно.
Я весь вечер пил имбирный лимонад.
Сейчас — это исключение, ведь такое событие следует отметить.
Это величайший мюзикл в истории американского театра.
Нет. Ларри, я не буду с тобой пить.
Ладно, хорошо.
Уиджи! Сфотографируй нас!
- Что? Нет. Мне надо... - Нет. Эй.
Роджерс и Харт снова вместе!
Встаньте ближе! Ну же, ближе!
Я хочу 10 фото.
Отлично. Выпишите мне чек.
Ага.
Ты думаешь, что справишься?
Это лучшая идея за последние 16 лет.
В то же время, я считаю, нужно мечтать о чём-то совершенно новом.
Ты согласен?
Новые Роджерс и Харт, нечто небывалое.
Нечто грандиозное!
Пока начнем с возрождения.
- Конечно. - Не всё сразу...
- Да, но... - Я правда думаю...
- Слушай. - ...мы еще поработаем.
Кто-то думает иначе?
Но я хочу быть композитором, сотрудничающим с несколькими
поэтами.
Как Арлен, Керн... Керна ты любишь.
Люблю. Я хотел быть как Керн.
Нужно будет работать профессионально.
А с каких пор я работаю иначе?
Я хочу работать в своем офисе по утрам, в определенные часы.
- И придерживаться расписания. - Да, так мы и делаем.
Я не хочу повсюду тебя искать.
- Вот он я. - Ты знаешь, о чём я.
Я не хочу звонить твоей матери
в 9:00, чтобы ты скатился
с кровати к полудню. Ясно?
- Дик... - Я не хочу как раньше.
Это всё, что я хотел сказать.
Бизнес, только и всего.
Может, не стоит говорить об этом.
- Я хотел... - Я хочу только...
- Это ваше лучшее творение. Правда. - Спасибо.
- Кто это? - Хочу мюзикл,
который мы оба полюбим.
Да, я тоже.
Дик! Бёрнс Мэнтл только что назвал мюзикл
«самой продуманной и привлекательной американской музыкальной комедией
со времен "Плавучего"».
- «Плавучий театр»? - Да.
Ого. Здорово.
- Потрясающе. - Спасибо, рад встрече.
Я должен влюбиться в мюзикл.
Я должен безумно захотеть написать мюзикл,
быть среди зрителей, сидеть в зале и не пропускать ни одного слова.
Начнем с шоу «Янки из Коннектикута».
- Четыре-пять номеров, потом... - Так, смотри.
Вот что я думаю. «Приключения Марко Поло».
Дик! Прекрасное шоу.
Большое спасибо. Рад встрече.
Нечто грандиозное. Масштабнее, чем «Джамбо». Эпос.
Настоящий музыкальный калейдоскоп!
Длительность — четыре часа с обеденным перерывом!
Грандиозная комическая опера. А декорации — отдельная тема!
Мы поднимем на смех абсолютно всех.
Ты сделаешь это с помощью музыки.
Мы высмеем все общепринятые музыкальные штампы.
Французский номер, итальянский номер,
когда они попадают в «Сердце Тьмы»,
каннибалы играют «Порги и Бесс»...
Бесс, ты теперь мой ужин!
Ларри. Брось.
Это шоу будет иметь масштаб целого романа.
Величайшая задача, которая когда-либо стояла перед композитором.
В центре сюжета — то, что заинтересует зрителей,
а именно девушка.
Некая эфемерная девушка, которую бросил Марко Поло.
Она вполовину моложе его,
однако он впервые за многие годы, а может, и за всю жизнь ощутил намек на любовь.
Он клянется в первой же сцене,
наподобие Бенедикта из «Много шума из ничего».
- Ну да. - Он клянется, что неподвластен
женским чарам. Он презирает любовь.
Мы напишем сатирические песни о любви.
Нет. Ларри, я хочу создавать мюзиклы с определенной эмоциональной основой...
- Дик, прекрасно. Чудесное шоу! - Привет, как дела?
Спасибо, очень приятно. Вы строгий критик.
- Спасибо. - Спасибо.
Помнишь, в первой сцене мы заявили, что он отрицает любовь?
Затем он встречает девушку. Она вся такая свободолюбивая,
скандинавской внешности, с двумя веснушками на левой щеке...
- Полный абсурд. - Не делай этого.
В плане социума, психологии и секса она живет
в другой вселенной, но он сражен наповал.
Он стоит как парализованный в свете ее бледно-зеленых глаз.
Величайший в мировой истории исследователь. Но все эти открытия важны
для него только в одном случае: если благодаря им она обратит на него внимание.
Вот эмоциональная основа этой истории.
- Ладно. - Мы берем легенду,
масштабную личность,
и заставляем ее истекать кровью.
Мистер Роджерс, меня зовут Роберт Хефнер. Я мэр Оклахомы.
Мы с Евой приехали в Нью-Йорк
- на шоу. - Так. Знаете...
Добро пожаловать в Нью-Йорк. Мы уже заканчиваем.
Он освободится через две минуты. Хорошо?
Две минуты. Спасибо, надеюсь, это того стоило.
- Безусловно. - Рад встрече. Спасибо.
Так, давай, быстрее.
В итоге они сошлись? Ну же.
Этого-то и будут ждать зрители!
Эта интрига — основа всей истории.
Так, Ларри, послушай:
если ты готов писать об этом,
серьезно писать, потом сто раз переписать,
то, может, что-то выйдет.
Но я не буду тебя упрашивать. Понял?
Поработав 15 минут,
ты мчишься искать сигары.
- Это бесит... - Ладно.
Сильно бесит. Ужасно.
- Я так не хочу. - Мы так 24 года проработали.
Поздравляю, Дик!
Да. Так было 24 года.
- Спасибо. - Гильдия создает шедевры.
Да, вы абсолютно правы.
Я не собираюсь... Я не буду с тобой ссориться.
- А кто тут ссорится? - Не знаю.
Идет война.
Уверен, что зрителям нужны каннибалы, поющие «Порги и Бесс»?
А что им нужно?
Разгул ковбоев на благотворительных распродажах?
Получается, что да.
Точно, я же забыл.
«Оклахома!» с восклицательным знаком актуальна для страны в состоянии войны.
Я считаю, что сегодня в зале каждый военный думал о том,
за что мы сражаемся,
пусть секунду-другую, но думал.
И за что же мы сражаемся?
За нахальных девчушек в платьицах, неспособных сказать «нет»?
- Так. Ладно. - Дик.
Только между нами:
в этих персонажах невозможно опознать людей.
Многие их опознали. Зрители опознали любовь.
Его явно пора спасать.
Зрители опознали семью, гордость за свою страну.
Начинает напоминать «Янки Дудл Денди».
Ларри, тут можно опознать гораздо больше,
чем в кучке поющих каннибалов.
Но каннибалы гораздо смешнее, согласись.
Дик, ты должен это прочитать!
- Да, секунду, иду. - Ладно.
Так, ладно. Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.
Что ты на самом деле хочешь написать?
Какое оно, шоу твоей мечты?
- Шоу моей мечты? - Да.
«Оклахома!»
Я про следующее.
Мы хотим поставить «Лилиом».
- Пьесу Молнара? - Да.
- Это было пошло даже в 1909 году. - Да?
Ты хочешь писать мюзикл о карнавальном зазывале,
который избил свою девушку,
- умер, воскрес... - Думаю, да.
Да, и в конце, все мертвецы могут снять свои нимбы
и сказать: «Чистилище!»
Я сделаю это, если ты меня заставишь.
- Я... - Я тебя не заставляю.
Это сделает Оскар.
Что Оскар знает о Будапеште начала века?
Он его американизирует.
Модернизирует.
Мы поставим шоу в Мэне.
В Мэне? При всём уважении, модернизация Молнара —
- глубоко... - Ты должен это прочитать!
Это «Таймс»?
Рецензия Бёртона Раско в «Ворлд-Телеграм».
- Это восторг! - Хорошо.
- Из «Таймс» приедут с минуты на минуту. - Хорошо.
Мне пора. Вот-вот приедут из «Таймс».
Ладно.
- Пожелай мне удачи. - Мазель тов!
Как говорят в штате Мэн.
- Привет, Дик, это было чудесно. - Спасибо.
Рад встрече. Вам понравилось?
Что Дик Роджерс знает о Мэне? Боже, у него ведь была бар-мицва!
Долго еще они будут втюхивать эту сказочку?
«Верьте, надейтесь — мертвые восстанут, чтобы утешить нас!»
Ага, как же, хрена с два.
Эдди, налей мне еще. По-настоящему.
Энди, выпьете со мной? Прошу.
Как ты?
Знаешь, как говорят на свадьбе? «И в горе, и в радости».
Думаю, что в своей жизни я вхожу в стадию «горя».
И это произошло так незаметно, что я не сразу понял.
Вы ощущали подобное?
Каждый день. Всю жизнь.
Спасибо.
Иногда я думаю: «Даже Бог махнул на меня рукой».
У меня были свои хиты,
я любил узкий круг дорогих людей, окружавших меня...
А он перевернул страницу.
Словно я обветшал.
«Обветшал». Это ведь хорошо, да?
Это значит, что твой член не работает.
Поэтому я не знаю этого слова.
Я с вами.
Вы видели, что птицы вернулись в Центральный парк?
Над чем вы сейчас работаете?
Я пишу книгу для детей.
Я, похоже, выдохся из-за всех этих эссе,
процесс застопорился.
Думаю, что в плане работы
я тоже вступаю в стадию «горя».
О чём будет ваша книга?
Я и сам хотел бы знать.
О пути, который проходит каждый?
О поиске чего-то идеального и недостижимого?
Нечто неописуемое!
Возможно, идея слишком иллюзорна для детской книги.
У меня есть для вас фраза.
«Он всю ночь гонялся за ней вокруг кровати, пока не понял,
что она неописуема».
Может, «неласкова»?
Это даже лучше.
Каждое утро я выношу в парк
мышь, которую постоянно ловлю на кухне.
- Да? - У меня есть маленький стеклянный ящик,
в который мышь попадает, но не умирает.
Каждое утро я выхожу на кухню
и вижу ее внизу, около холодильника.
Мой бурый мышонок радостно грызет крекер, который я ему оставил.
Каждое утро я приношу ящик в парк,
открываю его... Мышонок подскакивает на три метра и пулей мчится в кусты.
А на следующее утро он опять сидит в ящике,
кто бы мог подумать!
Уверены, что это тот же мышонок?
На вид — да.
У него типичный нью-йоркский взгляд, он смотрит с обреченной надеждой.
Но как он поднимается на 19-й этаж?
Может, дает взятку швейцару.
Сегодня утром мышонка не было.
В коробке был только крекер.
Я очень по нему соскучился.
Думаю, я начал отождествлять себя с ним.
У него есть кличка?
Я назвал его Стюартом.
Через А или Э?
Через А. Никакой вычурности. Это же обычная мелкобуржуазная мышь.
Прошу меня извинить.
Это веселье влияет на мой мочевой пузырь.
«Агнес де Милль совершает чудеса,
придумывая оригинальные танцы, которые соответствуют сюжету и мелодиям».
«Мюзикл "Оклахома!" — это свежий...»
Расскажу кое-что смешное.
Как называется усталый гомосексуалист?
Не знаю.
Твою мать, я забыл.
Действительно смешно.
«Пьеса берёт за душу, она просто нереальна!»
МУЖСКОЙ ТУАЛЕТ
Помнишь рецензию Аткинсона на мюзикл «Приятель Джоуи»?
«Скучно и уныло.
Можно ли найти чистую воду в грязном колодце?»
Я тогда заплакал. Мне было очень больно.
Я плакал на руках у Вивьен Сигал.
Она обняла меня и сказала:
«Дорогой, история покажет, что он ошибается».
Это ведь самые милые слова в мире,
правда?
Она правда говорит мне «дорогой».
Ух ты.
Журнал «Тайм» написал:
«Мюзикл "Приятель Джоуи" высоко оценят те,
кто забыл, что такое мораль».
Какая-то ерунда, а не похвала.
- Я говорю о мюзикле «Приятель Джоуи». - Ну да.
Я его не смотрел.
Уолкотту Гиббсу мюзикл понравился.
Он охарактеризовал его так: «Песни и танцы
с живыми трехмерными фигурами,
которые говорят и ведут себя как люди».
Вот видите? То-то же.
Вы же познакомите меня сегодня с Роджерсом?
Для меня мочеиспускание превратилось в пьесу из двух актов
с коротким антрактом.
Я обожаю Вивьен. Да поможет мне Бог.
Ее сострадание...
Она говорит мне «дорогой».
Как-то раз мы были в «Старлайт Руф».
Я повернулся к ней и сказал: «Вивьен, выходи за меня замуж».
Так и сказал. Прямо в лицо.
Представляешь, какая нужна смелость, чтобы сказать такое женщине?
У меня на такое никогда не хватало смелости.
Да, это был запоминающийся момент.
Было два часа ночи, музыканты играли «I've Heard That Song Before».
Она сказала: «Я люблю тебя, дорогой,
но иначе».
«Иначе».
Одно короткое слово.
Всего пять букв, которые означают:
«Игра окончена, придурок».
Я предложил ей подумать.
Я взял ее за руку. Лак на ее ногтях был бледно-серым...
Вот теперь... я могу выпить.
Могу я напомнить, что Майк Тодд сказал про мюзикл «Оклахома!» в Нью-Хейвене?
«Ни смеха, ни сисек. Никаких шансов!»
Сегодня шанс у нас появился. Сейчас зачитаю. Так, ого.
Замечательно. Вот что Николс написал в «Таймс»:
«Слово "чудесно" здесь уместнее всего:
в данном произведении Гильдии
есть и свежие идеи, и заразительное веселье, и очаровательные манеры,
и прекрасная игра, и танцы, и пение,
и музыка Ричарда Роджерса, которая ничуть не умаляет красоты мюзикла,
поскольку является одним из лучших его творений».
«Музыка мистера Роджерса всегда отличалась изяществом,
но редко столь органично сочеталась с постановкой, как в мюзикле "Оклахома!"
Он превратил танцы, песни о любви, сатирические куплеты и главную партию
в произведение, которое наше государство
обязано сделать своим гимном».
«Песни "О, какое прекрасное утро" и "Люди скажут, что мы были влюблены"
залетают в многочисленные музыкальные автоматы по всей стране.
А плачевная песнь под названием "Бедняга Джад", в которой герой мюзикла
пытается убедить своего соперника повеситься,
безумно смешна.
Песни "Фермер и ковбой" и "Фаэтон с бахромой на крыше"
тоже заслуживают внимания, поскольку являются практически совершенными».
Прочтите эти строки еще раз.
«...поскольку являются практически совершенными».
Эти строки должны быть на афише!
«Являются практически совершенными».
Прошу, поднимайтесь! Вечеринка будет наверху! Торт и шампанское.
Оскар! Браво.
Поздравляю.
Можно тебя на минутку?
Ларри, может, потом?
Нет. На секунду. Я должен сказать кое-что важное.
Гениальный музыкант, минутку.
Я хочу сказать тебе одну вещь, Дик.
Дик, буквально на пару секунд. Это важно.
Когда я впервые услышал о тебе,
ты был просто младшим братом Морти Роджерса.
- Тебе было тогда лет 17? - Шестнадцать.
- Да, а мне 23. - Отличная работа.
Ты был мудрым старцем на горе.
Но услышав, как ты исполняешь свою музыку,
я понял, что ты талантлив.
Я не был уверен в своем таланте,
но в тот день я услышал нечто особенное.
Оригинальность, мелодию, изящество...
Так, Ларри, прекрати. Хватит. Что с тобой такое?
Дик, ты всю жизнь работал ради этого вечера.
Усерднее всех. Так что никто не заслуживает признания больше тебя.
Хорошо, спасибо, Ларри.
В общем, это всё, что я хотел... А теперь иди, наслаждайся вечеринкой.
Эй, посмотри-ка на меня.
Мы заново поставим «Янки из Коннектикута».
- Да. - Напишем четыре-пять новых песен.
- У меня есть идеи. - Правда?
Да. А если я напишу пару страниц для мюзикла о Марко Поло,
можно тебе их прислать?
Зачем ты спрашиваешь? Ларри, я обязан тебе своей музыкальной карьерой.
Летние поездки на Ниагару И в другие места
Усугубляют все наши тревоги...
Помнишь, как мы услышали это по радио?
В гостиной твоих родителей. Наш первый хит.
Это был один из удивительных моментов в моей жизни, Ларри.
- Мне было 22 года. - Говорю тебе, богом клянусь:
наша лучшая работа еще впереди.
Да, новая версия «Янки из Коннектикута»!
И кое-что более значимое.
- Дик, иди сюда. - Хорошо, иду!
«Марко Поло» будет о радости,
но с трудом заработанной, не о сентиментальной радости.
- Что не так с сентиментальностью? - Слишком просто.
Мюзикл «Оклахома!» слишком прост?
Разве в конце концов девушка легко досталась парню?
Ты только что сбросил со счетов все музыкальные комедии,
когда-либо написанные.
Это просто для меня.
Ты слышал реакцию зрителей?
Да.
Все 1 600 человек не сочли мюзикл слишком простым.
Хочешь сказать, что они неправы?
Я лишь хочу сказать,
что мы с тобой можем создать что-то более эмоционально сложное.
Не нужно потакать зрителям, которые...
- Мы с Оскаром потакаем? - Я так не сказал.
- И Ирвинг Берлин потакает? - Берлина я люблю.
- «Белое Рождество» тоже? - Для меня оно неубедительно.
Ясно.
Может, изменились сами зрители?
Но они по-прежнему хотят смеяться.
Да, но по-другому.
- Это как? - Не по-твоему.
Они хотят и смеяться, и плакать.
Они хотят... они хотят чувствовать.
Ты мой старый друг.
Ты...
Ты уникален.
Ты как будто мой некролог читаешь.
- Я просто говорю. - Вот он я, здесь и сейчас.
- Готов к работе. - Да?
Хочешь вернуться в больницу?
Мне это не нужно.
И психиатр мне тоже не нужен.
- Спасибо. - Мы просто хотели помочь тебе.
Кто «мы»? Ты и Оскар?
Думаешь, он с этим связан?
«Оклахома!» будет величайшим хитом в твоей карьере.
- Откуда тебе знать? - Твой придурок Крон
распоряжается моими деньгами, и я не могу...
Я сделал это по настоянию твоего брата.
Тедди умолял меня...
Может, вы с Тедди начнете писать стихи?
Я и так их пишу.
В каком смысле?
«Юпитер». Как удобно ты об этом забыл!
О чём я забыл?
Как мы с Логаном умоляли тебя о дополнительных партиях для хора,
просили написать еще стихи, но ты был так пьян, что даже не явился.
И мне пришлось самому писать стихи.
- Ты не написал ни одного слова... - Откуда ты знаешь?
- ...для того шоу. - Откуда ты знаешь?
Тебя не было рядом даже...
Знаешь что?
Я не хочу с тобой сегодня спорить,
- да? - Я люблю спорить.
А я — нет.
Послушай, извини.
Мне плевать, когда нападают на меня.
Меня это вообще не волнует.
Но никто не вправе нападать на мою работу. Это всё, что у меня есть.
Твои работы гениальны. Проблема не в них.
Твои работы блестящи с того самого дня, как мы познакомились.
Ты всё еще помнишь тот день?
Как ты стоял в тапочках и полосатом халате?
Да, и небритый в 11:00 утра.
Я буду помнить это всю свою жизнь.
Хорошо.
- Мне пора. - Знаю.
- Меня все ждут. - Да, конечно.
Четыре-пять песен, да?
Говорю тебе, у меня уже есть идеи!
Большой комический куплет для Вивьен
о том, как она убила каждого из своих мужей.
Будет забавно.
А назвать можно так: «Чтобы сохранить нашу любовь живой».
Ты в порядке?
Что с Уайтом?
- Он ушел. - Так быстро?
Я так много хотел ему сказать...
Возможно, он тоже из массовки.
Можно еще одну?
Последнюю, Ларри.
Сможешь сыграть немощный блюз?
А всё потому, что я его еще не написал.
На этой бутылке должно быть мое фото.
«Виски, которое сделало Лоренца Харта безработным.
Покупайте облигации».
Знаешь, я стал плохо слышать.
Недавно я услышал, как одна певица
пела о «сигаретном сердце».
Я тогда подумал: «Какая оригинальная метафора —
"мое сигаретное сердце"».
А потом я понял, что она пела «мое секретное сердце».
И с памятью стало совсем плохо.
Моя автобиография должна называться так:
«Остановите меня, если я уже говорил об этом».
И напечатаем весь текст дважды.
Нет, я серьезно. Я видела, как она это делает.
Если ночью не будет танцев.
Следи за языком...
Моя незаменимая Элизабет!
Ларри!
- Тебе нравится? - Это...
Оскар Хаммерстин сказал, что я драгоценность!
Он умеет красиво говорить.
Джордж, это Лоренц Харт.
Для меня большая честь познакомиться с вами.
Вы не против, если я пару минут поговорю с Элизабет наедине?
А потом она вся ваша.
Без проблем,
если вы пообещаете дать мне автограф.
Джордж закончил Йель.
Он изучает музыку, но хочет быть режиссером.
Режиссером? Как вас зовут?
Джордж Хилл.
Вот вам мой совет, будущий режиссер Джордж Хилл.
Хотите совет?
Это честь для меня...
Будьте осторожны с историями о любви.
Лучше отдайте предпочтение историям о дружбе.
Вот где можно будет чего-то добиться.
Спасибо. Я запомню.
«ОКЛАХОМА!!!»
Еще увидимся, Джордж.
Мама подарила мне вот это.
Я был очень тронута этим подарком.
Моя уравновешенная ключица...
Осторожно, моя мама...
Хорошо. Ладно.
Извини. Я знаю, что у тебя день рождения 19 ноября.
Я Скорпион.
Я ни на секунду в этом не сомневался.
Ты получила мои ноты?
Я была так занята экзаменами, что куда-то их засунула и...
А потом забыла про них. Но теперь у меня есть время. Да.
Я попрошу своего друга
сыграть каждую из этих песен.
Не спеши.
В этом и есть прелесть искусства, да?
Оно может подождать.
Спасибо за все твои письма.
Мне очень нравилось их читать.
Моя соседка не могла поверить, что я переписываюсь с Лоренцем Хартом.
Помнится, в Вермонте вы пили красное вино.
Мальбек. Популярный в Йеле напиток.
Вы просите французский мальбек, а затем делаете вид,
что определили, из какого он виноградника.
Не заговаривайте о Вермонте при маме, ладно?
Она не знает о нашем маленьком побеге.
Оно и к лучшему.
Она не знает 90% того, что происходит в моей жизни.
Мне выпала большая честь узнать всё это.
Тогда, в августе.
С тех пор у меня появилось гораздо больше материала.
Расскажите о ваших парнях. Вот что меня интересует.
Честно говоря, я намного умнее многих из них.
Я сижу и наблюдаю, как они пытаются произвести на меня впечатление.
Это довольно забавно.
Если бы я был студентом, думаю, я бы вас боялся.
Такая умная, беспощадно наблюдательная,
язвительно холодная красотка сидит
и оценивает меня взглядом этих зеленых глаз,
замечая каждую мою неловкость.
Боже мой, я был бы в ужасе.
Эй, я не такая уж страшная.
Расскажите подробнее об этом Купере.
Я стесняюсь.
Люблю ваше стеснение.
Вы сразу краснеете, но румянец
буквально через секунду исчезает.
На сей раз я могу долго краснеть.
- Я бы с радостью... - Элизабет. Привет, Ларри.
Надеюсь, я не прерываю какой-то важный разговор.
Что ж, важные дела подождут.
Она драгоценность, правда?
Прошу вас, мистер Хаммерстин.
Я на минутку.
Ларри, я просто хотел сказать...
Во-первых, понимаю: для тебя этот вечер, должно быть, непростой.
Нет, я профессионал, Оскар. Мы оба профессионалы
и понимаем природу нашей карьеры.
Тебе правда понравилось шоу? Комедия дается мне далеко не так хорошо,
как тебе. Это не мой конек.
Я чуть со смеху не умер. Аж живот надорвал.
Ларри, мы ровесники, но ты всегда был для меня учителем.
- Нет. Я... - Вся твоя карьера...
- Ты показал нам дорогу. - Вряд ли...
Ты освободил нас всех.
Ты наконец-то сделал американские песни похожими на американскую речь.
Стоп. Я не люблю дифирамбы, особенно в свой адрес.
Оскар, это твой праздник.
Ваш с Диком хит — это хит для всех нас.
Люди наконец снова начали ходить на мюзиклы.
Настоящие мюзиклы. Мы с Диком просто обсудили пару идей.
- Замечательно. - Да, у нас есть идея большого
мюзикла о Марко Поло... Огромного масштаба, своего рода музыкальный цирк.
Дик весь в предвкушении.
Он сказал, ты делаешь «Лилиом».
Ну, если мы сможем урвать права...
Звучит заманчиво.
- Элизабет сказала, что она твоя протеже. - Перестаньте.
«Она — обещанный поцелуй весны, из-за которого одинокая зима кажется длинной».
Я тебя умоляю...
- Ты написал великолепные стихи. - А шоу и трех месяцев не продержалось.
- Я смотрел его два раза. - Ты...
Стиви, ты понимаешь, о чём мы говорим?
«Слишком тепло для мая». Продюсер — Макс Гордон.
Музыка Джерома Керна.
Театр «Алвин». Пятьдесят девять выступлений.
Это мой сосед. Он своего рода ходячая энциклопедия мюзиклов.
А я своего рода ходячая пневмония мюзиклов.
- Приятно познакомиться. - Взаимно.
Он хочет писать мюзиклы, когда вырастет.
Кто твой любимый поэт?
Оскар.
Ну конечно. А что ты думаешь о моих работах?
Мне нравится. Смешно.
Спасибо.
Но иногда немного неряшливо.
Он очень устал. Тяжелый день.
Пойдем, Стиви. До Дойлстауна долго ехать.
- Хочешь в туалет? - Я не устал.
Он спросил меня, что я думаю о его работах.
«Важные дела подождут»?
Мне жаль, что у меня нет детей.
Купер.
- Не верится, что я это рассказываю. - Давайте.
Вы наверняка помните, что я втюрилась в этого парня
больше года назад.
Подержите. Идите сюда.
Рене, можно мне купить пять минут уединения? Очень прошу.
Тебе — всё что угодно.
Спасибо.
Расскажите, как он выглядит. Я пытаюсь его представить.
Как Аполлон. Голубые глаза. Высокий.
Итак... В общем, у него на спине
- была идеальная кожа... - Хватит.
Итак, у вас был день рождения. Расскажите мне всё.
- Мои друзья отвезли... - Парни или девушки?
- И те и другие. - Так.
Бросьте, Ларри, я же студентка.
Они отвезли меня в бар «У Мори», куда официально женщин не пускают,
и нас привозят тайно, с заднего двора, как какую-то контрабанду.
Конечно, одна из девушек привела с собой своего парня.
Купера?
Это одновременно уничтожило и воодушевило меня.
Я имею в виду... Он был там, рядом со мной.
Было уже поздно,
стол заполнили пустые бутылки.
Половина из нас несовершеннолетние,
но мы бесстыдно флиртовали с официантом, и всем было наплевать.
- И пили французский мальбек. - Точно.
Просто я хороший ученик.
Вот почему все вас любят. Лучшего слушателя я не встречала.
А всё потому, что сам себе я абсолютно не интересен.
Вернемся к вашей истории о врожденном распутстве.
Пустые бутылки из-под вина заполнили стол...
Было уже поздно.
- А Марджори... - Девушка, которая приехала с Купером?
Она уехала домой, заниматься.
Люди, пошатываясь, выходили по одному.
Наступила полночь.
Я вдруг оказалась рядом с ним.
Не торопитесь.
Знаете, в мире нет другого места,
где я бы хотел сейчас оказаться. Только здесь, с вами.
Вы получили мое письмо? Сегодня у меня вечеринка.
Думаю, мне нужно остаться здесь, помочь маме...
Вечеринка начнется поздно.
У вас будет достаточно времени, чтобы здесь убраться.
Выступит «Golden Gate Quartet». Пообещайте, что вы придете.
Сэнтрал Парк Уэст, дом 320.
Вы сказали, что хотите создавать декорации и костюмы.
Сливки театрального общества Нью-Йорка будут там.
Вернемся же к Куперу.
Хорошо.
Мы вместе вышли из бара.
Был прекрасный ноябрьский вечер. Серп луны был похож на обрезанный ноготь.
Он обнял меня. Мы оба были навеселе
и шли, то обнимаясь, то расходясь.
На нём была красно-зеленая фланелевая рубашка с закатанными рукавами.
Можно подумать, вы заметили.
Он отлично выглядел!
А вы?
Мой день рождения.
- Я обязана хорошо выглядеть. - Вкусно.
В общем, я наклонилась к этой фланелевой рубашке...
Честно говорю,
я прямо почувствовала запах мужества.
Я помню, как думала, что на небе должны были зажечься огромные фиолетовые буквы...
- «Желание». - Так...
Минутку.
Мне нужно найти ледяную воду и налить ее в брюки.
Вам понадобится много льда.
Мы оказались в подвале его братства,
в этом безвкусном заброшенном баре.
Одному Богу известно, сколько раз там происходил разврат.
А вот и очередной прецедент.
Ага.
Я наблюдала за этим парнем целый год,
он мне снился, и тут вдруг он рядом.
В канун моего дня рождения.
Единственный источник света — тусклая лампа
с изображениями лошадей и жокеев на абажуре.
Я имею в виду... Что девушке оставалось делать?
С днем рождения!
Он начал раздеваться.
Вы точно хотите это услышать?
Я немного заинтересован.
Это был позор.
Ведь, по сути, ничего не произошло.
Ничего?
Как у нас с вами в домике у озера?
Нет.
Тогда мы приняли обдуманное решение, верно?
На основании чего? Рациональности? Мы же не имеем с ней ничего общего.
Но это...
Тут причина была в том, что он не мог надеть резинку.
О нет.
Он пытался.
- Дважды. - О нет.
- И я попыталась. - Хватит.
Это были худшие 10 минут в моей жизни.
Мне казалось, что прошло 10 часов.
Мне очень жаль.
А знаете, что было хуже всего?
Он просто не смог! Понимаете?
Он продолжал бормотать, что всё это из-за вина,
из-за...
слишком маленькой резинки, представляете?
А мне было отчетливо видно,
что он просто... недостаточно...
Не знаю даже, как лучше сказать. Может...
«Он просто не любит тебя» — вот правильные слова.
Я имею в виду, с этим ведь ничего не поделаешь, верно?
Когда девушка любит парня всем сердцем,
но ее чувства не взаимны.
Вы хоть представляете, каково это?
«Никто никогда не любил меня так сильно».
Я принесла в тот подвал целый год обожания, да.
Я часами смотрела на его фото,
запомнила его номер телефона...
И вот он стоял передо мной, полупьяный третьекурсник,
и не мог притвориться, что любит меня...
И... Я бы не возражала, если бы там была
хоть какая-то... страсть.
Или хотя бы чуткость.
Но ничего не было.
Только... эта лампа с лошадьми.
Вы заслуживаете гораздо лучшей доли.
Ага.
Утром я рассказала об этом соседке.
Мы, типа, поговорили по-женски.
Она сказала, что у мужчин иногда не получается, так как они нервничают.
Я бы с радостью в это поверила и повысила бы свою самооценку.
Но...
...он не нервничал. Нисколько.
Он закрыл глаза.
Как будто пытался представить на моём месте кого-то другого.
Я чувствовала себя глупо.
Униженно.
Я злилась на себя за то, что позволила ему
сделать меня такой никчемной.
Мы попробовали подойти к процессу творчески.
О нет...
Всё становилось только хуже.
Наконец, он сказал: «Элизабет, я в долгу перед тобой. В другой раз».
И это...
Это был мой 20-й день рождения.
Та-дам.
Иисус прослезился.
Но дальше еще хуже.
Боюсь, мне не вынести.
Ладно, вынесу.
Но скажите мне это так, чтобы мне не было стыдно быть человеком.
Это будет непросто.
Спустя примерно неделю
все разъехались на День благодарения.
Он мне позвонил и пригласил на ужин.
Вы меня знаете. Никакой гордости.
Я согласилась и опять пошла в его братство,
которое находится под огромным деревом гинкго.
Листья его пожелтели,
ствол почернел от дождя.
Я подумала: «В жизни не видела такой красоты».
Помнится, я сказала себе:
«Бог дал тебе второй шанс».
Мы пошли к нему в комнату.
Его сосед уже уехал на праздники.
Дверь захлопнулась,
и вдруг...
Мы резко забыли про ужин.
Пора было вернуть должок!
Сполна.
Всё как-то внезапно закрутилось.
Мы практически сорвали друг с друга одежду.
Молча.
И на этот раз...
Проблем не было.
Ни в первый раз, ни во второй.
Перестаньте.
Он сказал мне: «С прошедшим днем рождения, Элизабет».
Хотите услышать невероятную концовку этой гнусной байки?
С тех пор я его не видела.
Это произошло в ноябре, четыре месяца назад.
Я была абсолютно уверена, что он позвонит. Хотя бы ради секса, верно?
Нет, этого не произошло.
Я думала, что он напишет.
Нет.
И я, естественно, позвонила сама.
Он хотел поскорее повесить трубку.
Поэтому я написала ему.
- Напечатала на машинке четыре страницы. - О нет.
Никакого ответа.
Я убеждаю себя, что это всё был горячечный бред, понимаете?
И, возможно, я просто выздоровела.
Такая версия звучит вполне здраво и разумно.
Но знаете что?
Если бы он прямо сейчас позвонил мне,
я бы всё бросила и...
Я готова ехать три часа или 30 часов, чтобы провести с ним еще одну ночь.
Что со мной не так, Ларри?
Зачем ехать 30 часов, чтобы увидеть человека, который так с вами обращается?
Может, потому что я люблю его?
Вы в этом уверены?
Это нелогично, навязчиво, жалко.
Такое не впервые со мной происходит.
Это уже закономерность.
Подозреваю, что я не разбираюсь в людях.
Однажды, много лет назад, я написал песню
«Сердце быстрее, чем глаза».
Песня была так себе, а название хорошее.
Думаю, это правда.
Разум не имеет никакого отношения к безумству любви.
И...
Вопрос не в том, стоит ли начинать отношения или нет.
Мы вкладываем ценность своих сердец в акции, которые этого не стоят.
И знаем, что они этого не стоят.
Но цепляемся за них, как маленькие дети, сжимающие своих плюшевых медведей.
Элизабет.
Скажите честно,
что вы чувствуете ко мне?
Что вы имеете в виду?
Я имею в виду...
В доме у озера, где свет отражался от воды,
мы проговорили полночи,
и я коснулся вашего плеча...
Вы правда немного любили меня в ту ночь?
Ларри, вы знаете, что я люблю вас.
Правда?
Только... иначе.
Вы сказали, что готовы ехать 30 часов, чтобы увидеть Купера.
Сколько часов вы готовы ехать, чтобы увидеть меня?
У меня дрожат руки.
Я испытываю к вам какое-то мудрое и глубокое чувство.
- Уважение. - Спасибо.
Благодарность за щедрость и самоотверженность, что вы мне показали.
Никто никогда не интересовался моей жизнью больше, чем вы.
Я не заслуживаю такой дружбы, как ваша. Я вам очень благодарна.
И всегда буду благодарна.
Я тоже благодарен вам за то, что вы воскресили меня.
Прекратите.
Ларри, здесь люди!
Секунду!
Можно задать вам вопрос?
Возможно, слишком личный для меня.
«Слишком личное» — это единственное, что меня интересует.
Моя мать...
Вы знаете, она работает в Гильдии и всех знает.
Она видела, как мы проводили время вместе прошлым летом...
Понимаю, к чему вы клоните.
Она сказала мне... Я не... Я не знаю, как это сказать.
Просто скажите, и всё.
Хорошо.
Она несколько раз сказала мне:
«Элизабет, мало того, что он в два раза старше тебя,
так еще и женщины его мало интересуют, насколько я знаю».
А что вы ответили?
Я сказала: «Мама, я знаю то, что знаю.
И я знаю, что мы оба чувствуем».
А что мы оба чувствуем?
«Иррациональное обожание?»
Могу спросить, считает ли ваша мать, что хорошо осведомлена о моих интересах?
Простите, мне не следовало ничего говорить.
Прошу, простите меня.
За всех наших матерей. Пусть они хранят молчание во имя милосердия.
Извините. С моей стороны было глупо спрашивать.
Я знаю то, что знаю, что чувствую.
Когда ваша мать сядет у костра,
намереваясь посчитать
гонорар от мюзикла «Оклахома!», скажите ей вот что.
Скажите ей, что Ларри Харт опьянен красотой.
И выделите слово «опьянен».
Я становлюсь пьян от любой красоты.
От мужчин, от женщин, от запаха в магазине сигар,
от безумно красивой 20-летней поэтессы
с бледно-зелеными глазами и двумя крошечными веснушками на левой щеке...
Вы в порядке?
Это... мое сигаретное сердце.
Ларри, Дик Роджерс ищет свое пальто.
Иду.
Познакомите меня?
Спасибо, Рене.
Замечательно, большое спасибо.
Дик, я хочу познакомить тебя с моей протеже, Элизабет Вейланд.
С твоей протеже?
- Здравствуйте. - Здравствуйте.
Что ж, у вас есть прекрасный пример для подражания,
если вы сможете держаться подальше от бурбона.
Ей нравится писать, а также создавать декорации и костюмы.
Да ладно! Серьезно?
Мистер Роджерс, сегодня было
великолепное шоу.
Что ж, спасибо.
Прекраснее мюзикла я не видела.
Что ж, это чудесный комплимент.
Ваша мать работает в Гильдии, верно?
- Да, Тереза Вейланд. - Да, Тереза.
- Вы наверняка видели много мюзиклов. - Слишком много.
Ага.
Намек понят.
Сегодня я увидела мюзикл таким, каким давно его представляла.
Жизнеутверждающим. Мудрым. Волшебным.
Ларри, это самая понятливая девушка, с которой ты меня когда-либо знакомил.
У меня был хороший учитель.
Итак, что вы пишете?
Сейчас в основном стихи.
Она очень талантливая.
А еще вы занимаетесь дизайном?
- Я учусь. - Ясно.
Что ж, я бы с удовольствием... почитал ваши стихи.
Посмотрел ваши наброски. Вот мой... Это мой личный номер.
Я польщена.
Я не видел Дороти. Твоя жена здесь?
Нет, она поехала домой. Мы все едем туда,
Ларри, хотим почитать последние рецензии.
Да, я буду рад, если вы, Элизабет, присоединитесь к нам.
Будет неплохо разбавить нашу компанию молодежью.
Возможно, вы, Элизабет, сможете мне объяснить,
почему девушки так трясутся над Синатрой.
Я не трясусь над Синатрой.
Она трясется под Синатрой.
Бросьте, Ларри!
Ларри, конечно, ты тоже приходи.
Я постараюсь, просто у меня дома сегодня вечеринка.
Будет «Golden Gate Quartet»...
В плане вечеринок я Ларри не соперник.
- Я с удовольствием заеду. - Правда?
Дик, ты идешь?
Да-да.
Вас подвезти?
Я привезу ее на такси. Попозже.
Мы едем прямо сейчас, хотите с нами?
- С удовольствием. - Отлично.
Я только маме скажу.
Как послушная дочь.
Она... Она такая милая, правда?
Она удивительная.
Ты... Вы с ней...
Нет-нет, я люблю ее,
но ее все любят.
Просто иначе.
Ясно.
Увидимся вечером?
Конечно.
Спасибо за всё.
Мистер Роджерс.
Мисс Вейланд.
Спасибо.
Еще увидимся, Ларри, да?
«С песней в сердце я взираю на твое прелестное лицо!»
Тебе приходилось встречать человека, при взгляде на которого
ты сразу понимал, что ваши жизни изменятся навсегда?
Как я и подозревал. Ты сентиментален.
Когда ты закончишь?
Мне нужно закрыть заведение.
А ты, Костяшка? Ты закончил?
Еще нет.
Я ведь сегодня устраиваю громкую вечеринку у себя дома.
Я забыл отдать ей подарки.
В последнее время У меня проблемы с рукавами.
Артрит плечевого сустава.
Придется начинать носить плащ.
Серьезно. Я сам верну традицию носить плащи.
Я буду приходить на премьеры в цилиндре
и плаще, пролетая сквозь туман с тростью с серебряным набалдашником.
Парни, вы придете сегодня?
Она приедет. Говорю вам, приедет.
Просто позже.
Вот что я вам скажу. Это очень важно.
Возможно, часов в пять утра,
перебрав мальбека,
она повернется ко мне и скажет:
«Эй, Ларри, что ты читаешь?
Эй, Ларри, а когда у тебя день рождения?»
Впервые в жизни
она мной заинтересуется.
Это ведь должно когда-нибудь произойти, да?
Все остальные мужчины разочаровали ее.
Я же никогда этого не сделаю. Я ведь просто...
Немного Ларри по ночам.
Костяшка, играй музыкальную заставку.
Голубая луна
Ты видела, как я стоял в одиночестве
Умный парень.
Без мечты в моём сердце
Без собственной любви
Это правда в разы лучше, чем гребаный «Фаэтон с бахромой на крыше».
Ларри, ты едешь с нами в город, к Дику?
Нет, вы поезжайте, я приеду попозже.
Ты знала, почему я там стоял
Ты слышала, как я молился
За ту, о ком действительно Мог бы заботиться
Неплохо. Тройные женские рифмы, причем все они имеют смысл.
А потом ты внезапно появилась передо мной
Единственная, кого когда-либо Обнимут мои руки
И я услышал, как кто-то шепчет
«Прошу, обожай меня»
А когда я посмотрел, луна стала золотой
Голубая луна
Ларри, я думаю, это начало прекрасной дружбы.
«Разве это не романтично?»
Нет, вовсе нет.
Знаешь, эта песня не должна была называться «Голубая луна».
Я назвал ее «Плохое в каждом человеке».
Мы написали эту песню для фильма «Манхэттенская мелодрама».
Джек Роббинс, ранее Рабинович, его фамилию обрезали в MGM,
услышал песню и пригласил нас в свой кабинет.
Оторвавшись от пастрами, он сказал: «Дик, мне нравится эта мелодия.
Она сильная, как и всё, что ты когда-либо написал.
Но, Ларри, слова слишком вычурные!
Не для меня — я-то знаю, какие вы талантливые.
Но нужно писать для простаков, сидящих в зале.
Никто не будет петь эту песню».
Я спросил: «Что с ней не так?»
А он ответил: «Я даже не могу вспомнить название!
Ребята, дайте мне то, что я смогу рекламировать».
Я спросил: «Какое название вам нравится?»
«Голубая луна»?
Конец. Это самый большой хит, который мы написали.
Роджерс и Хаммерстин стали самым успешным
дуэтом песенников в истории американского музыкального театра.
Лоренц Харт действительно написал пять новых песен для возрожденного мюзикла
«Янки из Коннектикута», прежде чем его, парализованного и пьяного,
нашли сидящим под дождем на обочине Восьмой авеню.
Он умер четыре дня спустя в больнице, во время затемнения при воздушной тревоге.
По мотивам писем Лоренца Харта и Элизабет Вейланд
ГОЛУБАЯ ЛУНА
Перевод субтитров: Татьяна Грачева